Влюбленный в искусство

Печать

Так уж устроен мир, что есть люди, которые появляются в твоей жизни, а уходя через какое-то время, исчезают из нее бесследно, не оставляя в ней даже памятной зарубки. Но есть люди, посланные самим провидением, общение с которыми обогащает

тебя настолько, что их уход из реального твоего пространства весьма ощутим, ты начинаешь осознавать и понимать ценность личности, соприкоснувшейся с твоей судьбой. Я - счастливый человек, потому что немало значительных фигур оказывалось в моем жизненном пространстве.

А может это я оказывалась в нужное время в нужном месте? Но 70-80 годы ХХ столетия для меня были годами активного участия в творческой жизни страны, мои пути пересекались с десятками людей, блестящих и одаренных, креативных и талантливых, неравнодушных и ищущих, чьи деяния становились неприходящими культурными ценностями, кто обогащал сокровищницу нашей культуры, литературы, науки. В силу своих служебных обязанностей мне довелось сотрудничать со многими яркими представителями кино, театра, литературы, телевидения. Среди этих сказочных персонажей был и Низом Хабибуллаевич Нурджанов. А работала я тогда редактором Госкино Таджикской ССР, что находилось на Дом Печати.

Надо сказать, что в те годы перекресток Дома Печати, в народе «пятачок», был своего рода парижским Монмартром, московским Арбатом, так как здесь была сфокусирована жизнь передовой столичной интеллигенции всех видов деятельности. А чуть выше - Академия наук, библиотека имени Фирдавси. Перекресток – с одной стороны старинное здание издательства с рядом киосков Союзпечати, напротив - среди магазинчиков затерянное старое здание, уходящее вглубь, где размещались редакции разных газет – «Комсомолец Таджикистана», например, куда я часто заходила, и другие редакции, а с этой стороны, за знаменитым домом с ювелирным магазином

- Министерство культуры, редакции газет и журналов, затем Союз писателей.

И наконец, четвертый угол перекрестка – Филармония, а за ней – святая святых кинематографического мира – Союз кино, сам Дом кино и Госкино – государственный орган, занимающийся кинематографической деятельностью.

Госкино – отдельная песня, тоже комплекс одноэтажных зданий, где располагались кабинеты высшего эшелона киношной власти и технического персонала всех служб этой сферы. Все они как бы замыкались солидными воротами с охраной, а в центре был небольшой уютный дворик, очень тенистый, непритязательный, с несколькими скамеечками, на которых сидели и знаменитые киношники, и посетители, ожидающие либо очереди, либо решения своих проблем. С правой стороны находился просмотровой зал, маленький камерный, мест на 50, предназначенный для показа фильмов властным государственным органам, первым лицам государства, а также здесь работали и кинематографисты, обсуждавшие всевозможные проблемы.

В мои обязанности, как редактора Госкино, входила также работа по организации общественных комиссий для оценки разных параметров жизнедеятельности готовых фильмов нашей киностудии. Среди таких была комиссия по присвоению фильмов категории, от которой зависел тираж фильма по всему советскому пространству. Эта комиссия должна была просмотреть фильм, а затем обсудить и оценить его художественные достоинства, присвоить ту или иную категорию.

В нее входили потрясающие люди – главный редактор газеты «Коммунист Таджикистана Борис Пшеничный, писатель Фазлиддин Мухаммадиев, литературовед Борис Милявский, литературный критик Масуд Мулоджанов, киновед Ато Ахроров и другие представители таджикской культуры. Одним из самых любопытных фигур в этом кругу был Низом Хабибуллаевич Нурджанов, с которым прежде я не была знакома, хотя и слышала о нем и читала его статьи.

Стоя во дворе с членами комиссии в ожидании начала нашей работы, я увидела как в наш дворик вошел, скорее, как-то плавно вкатился, человек средних лет, чьей особенностью в этот момент было выражение лица – такое открытое, доброжелательное, на котором ярко выделялись смеющиеся глаза, и дополняла этот образ безмерной искренности и доброты улыбка, как говорят в народе, до ушей, освещающая отрезок пути до нашей компании.

Так я познакомилась с Низомом Нурджановым.

Мое везение и счастье заключалось и в том, что я слушала и слышала суждения об искусстве людей сведущих, тонко чувствующих его, понимающих предмет разговора, я училась мастерству осмысления увиденного, языковой локальности выражения своего мнения, а главное – какой-то неуловимой манере ведения разговора с высочайшей степенью интеллигентности, но не размытого елейного угодничества, а достаточно твердого мнения, облаченного в деликатную форму, когда судья прекрасно понимает, как можно больно ранить словом творческого человека. В этом плане интересно всегда было слушать Н. Нурджанова – виртуоза, с моей точки зрения, когда он мягко и ненавязчиво высказывался о фильме, его создателях.

И мне казалось, что вердиктом станет высшая планка, но как-то речь логически подводила тебя к критической оценке, выраженной уже более низкой отметкой. Надо сказать, что Нурджанов обладал достаточно широким диапазоном вербальных средств, эмоционально окрашенных, которые умело систематизировал в уме и выдавал в виде интеллектуальных выводов и точных определений, правильно расставленных акцентов, словом, демонстрировал мышление, опирающееся на знания, образы и представления.

Мне импонировало и другое замечательное качество Низома Хабибуллаевича - это точность, пунктуальность, аккуратность. Чего уж греха таить — многие титулованные члены общественных комиссий не отличались особой аккуратностью при посещении заседаний Госкино, зачастую пропускали их. А Нурджанов и его неизменный спутник Ахроров всегда приходили в назначенный день и час, тем самым показывая свое уважение к работе таких комиссий.

Как-то на мой вопрос: не утомляют ли вас наши заседания, Нурджанов дал ответ, который поначалу ошеломил меня, а потом, я поняла насколько этот человек прозорлив, проницателен и благороден. Он сказал, что природу его пунктуальности объясняет стремление как можно больше увидеть, узнать из мира кино, иметь возможность наблюдать рост молодых творцов, быть свидетелем состоявшихся дебютов, наблюдать, как высоко поднялся уровень художественности и образности, словом, быть в профессии постоянно.

Именно поэтому, наверное, Н. Нурджанова можно было видеть на премьерах в Доме кино, на закрытых просмотрах, пленумах Союза кинематографистов, творческих вечерах киномастеров. Как он находил на все время мне неведомо, но его жизненная и профессиональная активность поражала и заслуживала уважения.

Словом, Низом Хабибуллаевич так и остался в моей памяти как человек чрезвычайно любознательный и любопытный в хорошем значении этого слова.

Я видела, как загорались его глаза, когда он смотрел на экран, где демонстрировался новый еще тепленький фильм. Даже поза его менялась: он как-то весь поддавался вперед, его фигура и выражение лица говорили о порыве, стремлении выйти на беговую дорожку с одним желанием — победить. В его случае победа - это полноценный просмотр художественного фильма, как неведомого для него продукта, познать вкус которого и было победой.

Он был погружен в это познание неопробированного еще блюда, замирая в ожидании каких-то новых для него, как мне тогда казалось, авторских решений, радовался, когда для себя находил нечто незнакомое, огорчался при явных художественных провалах того или иного фильма.

Низом Нурджанов же в этой обстановке оставался самим собой, спокойным, открытым, благодушным, даже трудно было себе представить, что перед вами большой ученый, специалист, профессионал искусствознания, который мог сделать одним словом любого из этого мира знаменитым, поднять на пьедестал или погубить, а не представитель технической или финансовой сферы.

Уже позже, спустя много лет, когда я стала преподавать в Российско-Таджикском (славянском) университете, я вновь хотела встретиться с Низомом Хабибуллаевичом и пригласить его в университет на встречу со студентами. Я читала студентам курс лекций по истории мирового театра и, конечно же, не могла пройти мимо фигуры известного искусствоведа, театроведа, автора многих работ, среди которых «История таджикского советского театра». Именно с этим трудом я знакомила студентов, рассказывая о таджикском театре, и моё желание было естественным. Но житейская суета и непростые будни университетской жизни не позволили осуществиться моим желаниям.

Чем дальше мы отходим от того времени, от той эпохи, когда творилась, создавалась, выстраивалась, становилась на рельсы и начала свое движение наука искусствознания, в том числе и театроведение, киноведение, тем острее чувствуешь каким трудом, усилиями она творилась, тем чётче и яснее осознаешь насколько велик вклад пионеров в развитие нашей культуры, хорошо понимаешь рядом с какими величинами жила, работала, общалась.

Я не люблю громких слов, патетических речей, не люблю бить себя кулаком в грудь и уверять окружающих в чистоте своих помыслов и искренности в оценках, потому что это они, пионеры, научили меня быть такой, научили просто любви к искусству, поделились своей страстью к делу, которым занимаешься.

Саноат Азизова,

киновед, культуролог,

член Конфедерации Союза

кинематографистов стран СНГ

_________________________________

КНИГА О НАР 2 том

o-sovremennom-mire

Социальные сети

КОНКУРС!

Календарь

2024
Февраль
ПнВтСрЧтПтСбВс
2930311234
567891011
12131415161718
19202122232425
26272829123

ПОДПИСКА-2024

Наш подписной индекс 68855.
Наши реквизиты:
ИНН – 030002711
Р/с №20202972684401104000
Г. Душанбе, филиал №4 «Амонатбонк» район Сино.
к/с 20402972316264
МФО 350101626

На сайте онлайн

Flag Counter
Яндекс.Метрика